...Несколько месяцев, как страна избавилась от царя. Революция! свобода! демократия!.. Но жизнь оказывается гораздо сложнее красивых лозунгов. Продолжается война, выиграть которую уже невозможно. Армия разбегается; коллапс не наступает только потому, что и противник толком не может воевать. Правительство, временность которого официально признана в его же названии, скорее идет на поводу у событий, чем определяет их. Естественно, появляются люди, которые утверждают, что знают, как лучше — или просто пытаются извлечь из ситуации выгоду для себя лично. В апреле из запломбированного вагона выходит некто, "скрывающийся" под псевдонимом Н. Ленин, произносит речь с броневика, на следующий день бросает в толпу апрельские тезисы — а в июле, сочтя, что время подошло и народ созрел, отдает команду захватывать власть. Не получилось. Приходится менять внешность, обзаводиться фальшивыми документами и переходить на шалашный образ жизни. Керенский, по-видимому, вполне мог задержать неудавшегося узурпатора, но имел причины этого не делать (эсеры, как и большевики, подпитывались немецкими деньгами). Меньше чем через два месяца на сцену пытаются (не могли не попытаться!) выйти сторонники твердой руки. Корнилов договаривается с Керенским, назначает генерала Крымова командующим Отдельной Петроградской армией и приказывает ему навести порядок в столице. Но в последний момент правительство дает задний ход, деятельность Корнилова автоматически превращается в антиправительственный мятеж, войска до Петрограда так и не доходят. Левые, которые только что спасались от репрессий, теперь в фаворе. Для борьбы с Корниловым правительство вооружило рабочих! Наступает октябрь...
Киев переполнен. Толпы беженцев из недавно занятых неприятелем местностей и рады бы уехать из города; многие даже знают, куда, но не могут позволить себе заплатить за перевозку собственных вещей по железной дороге. Не хватает продовольствия, воды, электричества. Непрерывно идет борьба с переполнением трамваев, но мест в них от этого больше не становится. Ввиду дефицита топлива предлагается новый способ добычи электрической энергии. Между каменными устоями днепровских мостов, на соответствующей глубине, должны быть установлены турбины, превращающие даровую механическую энергию течения реки в электрический ток, которого хватит на всё: освещение, отопление, работу заводов...
Перечитываю киевские газеты того "интересного времени". Во второй половине октября практически ежедневно начинают появляться заголовки, вертящиеся вокруг одной фразы: "Выступление большевиков" (в Петрограде). Девятнадцатого числа (все даты по старому стилю) "Киевлянин" излагает подробный план: один отряд — из Охты через Литейный мост, занять Таврический дворец... другой — от Нарвской заставы к Обводному каналу, чтобы захватить центр города... Командующий войсками петроградского военного округа полковник Полковников обращается к населению с воззванием: "Выступления эти могут повлечь за собой неисчислимые бедствия для демократии, а также поведут к гибели свободной России... Призываю вас, граждане, к сохранению спокойствия... Для подавления всякого рода попыток нарушения порядка в Петрограде мною будут приниматься самые крайние меры". Большевики отсрочивают (!) выступление.
Да, все умны задним умом. Легко хвататься за голову — как же никто ничего не предпринял, пока еще не было поздно! — сейчас, зная последствия. Но... авторы газетных заметок без малого вековой давности понимали многое и до того; и уж наверняка всё или почти всё стало понятно вскоре после. Да только меньше чем через двадцать лет случится Мюнхен; а много ли изменилось в наше время? Интеллигент проигрывает уличному хулигану, цивилизованный человек — террористу. Живущие по правилам не имеют шансов против тех, кому закон не писан.
Итак, "принимаются самые крайние меры". В основном сводящиеся к тому, что каждый на свой лад разъясняет, почему выступление большевиков — это очень плохо, и для его предотвращения нужно принять самые энергичные меры. Горький пишет статью под названием "Нельзя молчать", в которой требует, чтобы центральный комитет большевиков опроверг слухи о выступлении 20 октября. И тут же появляется статья в газете "Рабочий Путь" (так теперь называется "Правда", запрещенная после июльских событий), в которой ничего не опровергается и не подтверждается, а просто рассказывается, какое настанет благоденствие, когда к власти придет рабочее, солдатское и крестьянское правительство.
Наконец министр юстиции Малянтович отдает распоряжение о немедленном аресте Ленина. Что никоим образом не мешает последнему (по некоторым сведениям, сам же Малянтович его и предупредил об опасности!) выступить в том же "Рабочем Пути" с прямым призывом к восстанию. Вождя услышали "на местах". В Киеве организуется "комитет по охране революции" под председательством большевика Леонида Пятакова. Организуется на закрытом заседании. "Почему такая конспирация? — вопрошает "Киевская мысль". — Что ужасного в самой идее "охраны революции" и к чему окружать рождение ее такой тайной?" Ответ дается ровно в следующей строчке: "Да потому, что такова природа з а г о в о р щ и к о в, которые не полагаются на силу и поддержку масс, которые не организованной массе предоставляют действовать, а сами хотят действовать з а м а с с у". На календаре 22 октября 1917 года. Всё сказано открытым текстом: большевистская демагогия подчинена ровно одной цели — захвату власти. Рядом с этой заметкой — призывы голосовать на выборах в Учредительное Собрание 12 ноября. Но демократия уже обречена...
Двадцатое, двадцать первое, двадцать второе: в Петрограде "совершенно спокойно". Только вот... созданный незадолго до этого военно-революционный комитет разослал всем воинским частям телефонограмму, предписывающую не исполнять никаких распоряжений, не подписанных им, комитетом. Полковников докладывает Керенскому. Временное правительство признает создание комитета преступным. Даются указания Полковникову, который считает, что "ему удастся ликвидировать этот вопрос". Нужны ли комментарии?
Двадцать пятого октября тема о большевиках переходит на первую страницу. "Киевская мысль" констатирует: "Восстание началось". Речь не о взятии Зимнего (о нем еще не знают!), а только об уже упомянутом распоряжении ВРК. "Ленину и Троцкому море по колена. Пусть погибает весь мир, но пусть торжествует авантюра, — мало сказать преступная, — авантюра ужасная по своим последствиям. ... Не нужно быть пророком, чтобы предсказать дальнейшее. Все пойдет, как по маслу. С подобным восстанием борьба неизбежна; оно подрывает все основы государственного бытия; оно рушит до основания всякое общежитие; оно отдает страну на поток и разграбление самым темным и диким элементам. Прекращение этого восстания есть священная обязанность государства — в лице общества и власти". И тут же вслед — большая статья "Анархия во Франции в эпоху великой революции". "Трудно и страшно передавать все факты насилий и разрушений, совершенных французской чернью под руководством своих вожаков-якобинцев, настолько они многочисленны и чудовищны"... История учит только тому, что история ничему не учит.
До Киева доходят известия и слухи из столицы. Городская управа публикует короткое воззвание к населению: "...пусть Киев не сделается ареной погромов и разбоя... сохранит в чистоте завоевания революции... к скорому созыву всероссийского Учредительного собрания!" Приняты меры по охране правительственных и общественных учреждений. В городе имеется достаточно сил для быстрой и решительной ликвидации беспорядков. В распоряжение властей в любой момент могут быть предоставлены войска с фронта... Двадцать шестого октября в восемь вечера собирается заседание Малой Рады под председательством Грушевского. Принимается резолюция: "Признавая, что власть ... должна перейти в руки всей революционной демократии и признавая недопустимым переход ее к советам ... которые только часть революционной организованной демократии, — рада поэтому высказывается против восстания в Петрограде и будет энергично бороться со всякими попытками поддержания этого мятежа на Украине". После оглашения резолюции уже упомянутый Пятаков заявляет: "Если бой на улицах Петрограда длится три дня, то это уже выступление не одних большевиков. Это — массовое движение... Приняв эту резолюцию, вы осудили рабочих и солдат. Поэтому наша фракция не останется в комитете рады и уходит, оставляя за собой свободу действий". И покидает заседание.
На следующий же день киевские большевики разграбили арсенал, вывезли оттуда оружие и стали раздавать его всем желающим. Свой штаб они устроили в Мариинском дворце. Двадцать восьмого числа вечером дворец окружили юнкера и правительственные войска. К большевикам была послана депутация с предложением о сдаче оружия. После длительных переговоров соглашение было достигнуто. Как утверждал через два дня на заседании городской думы ее председатель Дрелинг, арестовывать Пятакова сотоварищи не планировалось, но части, окружившие дворец, были настолько раздражены, что большевикам грозила нешуточная опасность, и они сами согласились на арест, дабы спастись от самосуда. Как бы то ни было, большевики вскоре оказались на свободе, а пожар погасить не удалось. Тридцатого числа на улицах города шел настоящий бой. Большевики засели в казарамах понтонеров на Печерске; правительственные войска поставили на Александровской улице полевое орудие, которое стреляло по казармам шрапнелью, но без особого успеха. Рабочие захватили плацдарм на левом берегу, на Никольской Слободке; по крайней мере один снаряд перелетел Днепр и разорвался над Липками. Впрочем, в полномасштабные военные действия противостояние не вылилось. К вечеру было заключено перемирие; кое-где еще продолжалась стрельба, но 31 октября весь день и ночь шло совещание об условиях мира, которые с большими трудностями, но были выработаны. Первого ноября воцарилось спокойствие.
Правда, город остался без военной власти. Когда мирные переговоры уже заканчивались, пришло известие, что штаб военного округа свернулся и ушел, а вместе с ним и правительственные войска. Объяснение было дано следующее: штаб потерял силы, на которые мог опереться. Войска, прибывшие с фронта, посчитали, что их используют не столько против большевиков, сколько против демократических сил вообще, и вышли из подчинения штаба. Возникший вакуум власти, впрочем, был мгновенно заполнен: по всеобщему соглашению, высшую власть взял на себя Генеральный секретариат Центральной Рады. Для осуществления конкретных мер по наведению порядка в Киеве дума избрала комитет общественной безопасности. Большевики еще раз попробовали завладеть городом, на этот раз извне: 2-й Гвардейский корпус во главе с Евгенией Бош (женой Георгия Пятакова, младшего брата Леонида) покинул фронт, захватил Винницу и двинулся на Киев. Но в Казатине лихих воинов перехватил будущий гетман Скоропадский во главе 1-го Украинского корпуса, разоружил и отправил в центральную Россию. Киев и Украина получили передышку. По ходу дела, 7 ноября Центральная Рада издала III Универсал, которым провозгласила Украинскую Народную Республику как автономную часть будущей демократической — разумеется, не большевистской — Российской Федерации. Но перспективы создания таковой с каждым днем представлялись всё более туманными...
"Всё, что происходит сейчас в Петрограде, похоже на революцию, как бред на действительность. В пределах самого происходящего всё кажется будто последовательным, будто логически связанным, будто реально существующим... Но стоит на одну минуту вырваться из области тех фактов и отношений, которые составляют бредовое явление, попытаться связать его с реально существующим миром, чтобы сразу почувствовать, что происходящее в Петрограде — сплошной гипноз и мираж". Эти строки, предваряющие подробное описание происшедшего в Питере в роковой день 25 октября, написаны двумя днями позже, а опубликованы в "Киевской мысли" 5 ноября. Рассказывают, как стрелял крейсер "Аврора", а вслед за ним — миноносец "Забияка" (вы слышали когда-нибудь о таком миноносце? И я не слышал. Залп "Забияки" возвестил о начале Великой Октябрьской... Несерьезно звучит, не по-большевистски. Вычеркнуть!) И резюмируют: "Но что бы ни случилось в эту ночь, надо сказать правду: те, кто сидел в актовом зале Смольного института... не ведали, что творят". Вещи пока еще можно называть своими именами... во всяком случае, в Киеве. Теперь на первой странице газеты, которая несколько дней не выходила в связи с событиями в городе, новая рубрика, крупным шрифтом: "ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА".
Сейчас модно рассуждать на тему: а если бы Центральная Рада была решительнее?.. Если бы провозгласила независимость Украины не тогда, когда большевики пошли на нее войной, а сразу? Если бы... Оставляя в стороне вопрос об отношениях между историей и сослагательным наклонением, возьму на себя смелость утверждать: намного лучше не было бы. Большевики явились в столицу уже независимой Украины через три месяца после Петрограда; их с трудом выставили, они явились снова...
Уходили с последним трамваем
Прямо за город красноармейцы,
И шинель прокричала сырая:
"Мы вернемся еще — разумейте..."
Вернулись. На семьдесят лет. Демагогия, то есть искусство вести народ за собой — великая сила. Пытавшиеся играть по правилам проиграли демагогам вчистую. Не в первый и, увы, далеко не в последний раз.